Был ли знаком фрейд с трудами павлова

И. П. Павлов (–). Психология в лицах

Иван Петрович Павлов был первым русским ученым, удостоенным Нобелевской премии. Почти во всех этих трудах Павлов предстает преимущественно как . Он был знаком со структурной и функциональной психологией, .. И.П. Павлов (–) · Г. Эббингауз (–) · З. Фрейд (–). Как будто работ Фрейда и последующей критики практически никто не читал (или впрочем, ставят ему в заслугу создание психоанализа и то, что он был учителем Всякий, кто внимательно читал его труды, осознает, сколько там . Знаки препинания ставятся после слова без пробела, после знака. Перечитывая заново большую часть трудов Зигмунда Фрейда, я пришел к Повторим: мы не знаем, был ли знаком Фрейд с этим пластом еврейской история натолкнула великого русского физиолога И. П. Павлова на одно .

Хотя стоит заметить, что у Фрейда в его научном творчестве принято выделять периоды в рамках периодов идеи эволюционировались и изменялись. Психоанализ является первой моделью психотерапии и включает в себя набор определенных техник и процедур. Идеи Фрейда были революционными и скандальными для своего времени. В частности, это касается нескольких моментов. Во-первых, ранее в научной психологии считалось, что психика человека и его сознание тождественны так, например, полагали В.

Фрейд же достаточно убедительно продемонстрировал, что бессознательное в психике человека не только существует, но и судя по всему, превосходит сознание по объему, имеет колоссальное влияния на нашу жизнь. Во-вторых, идея детской сексуальности также была нова. В-третьих, Фрейд выдвинул идею о наличии защитных механизмов психики, которые помогают справиться с трудными ситуациями и переживаниями но имеют своеобразные "побочные эффекты". В-четвертых, Фрейд первый в психологии ввел идею развития и прохождения индивидом ряда стадий от рождения до достижения зрелости в психологии того времени, эта казалось бы очевидная идея отсутствовала.

Эти идеи прочно вошли в психологию и особенно никем не оспариваются. Но ряд других идей Фрейда начал подвергаться обсуждению и критике еще при его жизни. Его первый ученик и последователь - Альфред Адлер подвергал сомнению идеи Фрейда о мотивации. В частности, отрицая, что ведущими мотивами могут быть стремления к агрессии или сексу. Карл Густав Юнг подверг сомнению идею о том, что бессознательное может быть только личным и предложил идею коллективного бессознательного и архетипов.

В последствии, Карен Хорни подвергла критике идею "зависти к пенису" - как момента в сексуальном развитии женщины. Эрих Фромм критиковал излишнюю биологизированность теории Фрейда и подчеркивал важность социальных факторов в развитии человека. Большой резонанс вызвала идея Фрейда о том, что творчество - это всего лишь сублимация и все произведения искусства являются лишь попыткой выплеснуть не выраженную сексуальную энергию. Никто не отрицал, что это может быть одним из мотивов.

Под руководством Юнга он подготовил докторскую диссертацию. И успешно защитил её в году. Встреча эта не только определила круг интересов Макса Эйтингона, связав его с психоанализом, но и во многом повлияла на становление этого, молодого в ту пору и не окрепшего в полной мере учения. Спустя некоторое время Макс Эйтингон вступил в основанное Фрейдом Венское психоаналитическое общество. Под руководством Фрейда он прошёл курс дидактического обучающего — В. И занялся частной практикой.

Часть из оказавшихся в его распоряжении средств Эйтингон употребил на поддержку нового и, как он полагал, перспективного метода лечения.

Макс Эйтингон учредил Берлинское психоаналитическое общество. Вскоре, при его материальной помощи, открылся Берлинский психоаналитический институт. Он был не столько ученым, сколько, пользуясь современной терминологией, спонсором многообещающего проекта. Его крайне успешным менеджером. Макс Эйтингон издавал книги Фрейда и другую психоаналитическую литературу. Открывал и материально поддерживал многочисленные психоаналитические сообщества.

Ещё он внедрил в практику методику обучения будущих психоаналитиков. Зигмунд Фрейд полагал, что "психоанализом овладевают, прежде всего, на себе самом, при изучении своей личности". По мнению Фрейда, будущий психоаналитик должен был пройти курс собственного дидактического обучающего анализа.

Что позволило бы ему на собственном опыте ощутить процесс психоаналитического толкования. И разобраться с какими-то своими комплексами. Руководствуясь установкой Фрейда, Макс Эйтингон разработал трехступенчатую систему психоаналитического образования.

Зигмунд Фрейд — гений или шарлатан?

Система эта, с некоторыми дополнениями и внесенными временем коррективами, используется большинством обучающих психоанализу школ. Её суть сводится к собственно дидактическому анализу, прохождению более или менее продолжительной работы под наблюдением специалиста.

И, наконец, супервизии супервизия — оказание конкретной консультативной помощи начинающему психоаналитику — психоаналитический словарь. Опасаясь преследования, Макс Эйтингон бежал из Германии и перебрался в подмандатную Палестину. Судя по всему, ему удалось сохранить какую-то часть своего состояния.

Обосновавшись в Иерусалиме, Макс Эйтингон основал Палестинское психоаналитическое общество. Первоначально оно состояло из шести человек. Все — беглецы из Германии и Австрии. В их числе выходцы из России — М. Шалит и Анна Смелянская. В году Палестинское психоаналитическое общество было признано Международной психоаналитической ассоциацией. В этом же году Макс Эйтингон открыл в Иерусалиме Психоаналитический институт, названный впоследствии его именем.

Институт оказывал психотерапевтическую помощь всем нуждающимся в ней, вне зависимости от платежеспособности. Согласно приведенным в Еврейской электронной энциклопедии сведениям, психоаналитический институт "… был не только научным центром, но сосредоточием культурной жизни русско-еврейской эмиграции". Еврейскому университету в Иерусалиме Макс Эйтингон передал свою большую библиотеку психоаналитической и философской литературы.

Умер Макс Эйтингон 30 июля года в Иерусалиме. Фрейд болел подолгу и. В том числе раком правой стороны верхней челюсти. Начиная с года и вплоть до самой смерти, он перенес более тридцати крайне мучительных операций. Кроме того, помимо знаний, как бы ни велики они были, практикующий психотерапевт, должен был обладать какими-то действующими на больного особенностями характера, какими-то свойствами личности. У Фрейда же, судя по всему, эти свойства были не столь выражены.

Про Зигмунда Фрейда (Краткая история)

И он постоянно нуждался в деньгах. Знаменитый шарж на Фрейда Михаил Буянов психиатр и писатель — В. Как бы там ни было, Фрейд неоднократно публично благодарил Макса Эйтингона за финансовую помощь. Серьезных и не. Мол, кто вы такой, Макс Эйтингон? В этих поисках присутствует ощутимая антисемитская составляющая. Поиски происков мирового еврейства. Играет свою роль родство с советским разведчиком Наумом Эйтингоном. В том смысле, что яблоко от яблони не далеко падает.

И еще, как мне рассказывали, я был страшно огорчен тем, что из-за карантинных ограничений нам не позволили взять с собой Люн, нашу чау-чау. По пути в Австрию мы провели ночь в Париже. Много лет я был уверен, что мы останавливались у дамы по имени Мари Бонапарт. Рассказывать о моей жизни хронологически было бы слишком утомительно, поэтому я буду время от времени прерываться. Я знаю, например, что я — Мария Романова, она пробирается через сугробы в Зимнем дворце в Петербурге и обнаруживает, что золотые часы все так же тикают рядом с ее постелью.

Я даже сон видел от лица Марии Романовой: Хотя, впрочем, я и улыбаюсь его улыбкой, и плачу его слезами. А моя обожаемая матушка? Неужели она и в самом деле когда-то существовала?

Число лет без нее становится больше и больше; и все эти годы я вполне без нее обходился, порой бывал счастлив, а иногда и грустил по причинам совсем иным, чем ее уход в вечность. А еще эти годы сократили возрастной разрыв между нами: Иногда ловлю себя на том, что мысленно обращаюсь к ней: Но когда мне помогают погрузиться в горячую ванну, у меня перехватывает дыхание и я зову ее: Напомнив Шуру о его обещании, я добавил: Ну не странно ли?

Сейчас я куда меньше, чем раньше, понимаю жизнь и те семейные связи, из которых она почти вся и соткана. Он подобен бесконечной, изматывающей теннисной партии, когда игра идет очко в очко. Неудивительно, что самое расхожее слово для него — это любовь. Моя мать Анна стоит сейчас рядом со мной — я ощущаю ее присутствие.

Она снова вернулась и чувствует себя потерянной, неспособной мне помочь. Не так давно один из снов унес меня к первым годам моей жизни в Вене. Мне снилось, что я жду маму, и ни Марта, ни Минна не могут утешить. Мамы нет уже много часов, может быть, целый день.

Book: Вкушая Павлову

Мне кажется, что она бросила меня навсегда. Она ушла с какими-то людьми в коричневых мундирах и никогда не вернется к своему маленькому мальчику. Я не понимаю этого воспоминания. Я не знаю, где начинается воспоминание, а где кончается этот недавний сон. Должно быть, люди в коричневых мундирах порождены сном — это явный образ дефекации. Мама никогда не уходила от меня, не сообщив, когда вернется. Она была не из тех мамаш, которые по беспечности могут заставить своего ребенка страдать.

Тогда я был очень болен. Я вообще рос болезненным ребенком, и о первых годах моей жизни у меня остались довольно мрачные воспоминания. Почти все время я проводил в постели. У меня было что-то не в порядке со ртом, и я не мог нормально говорить. Помню, в пять или шесть лет, мне приснилось, что все книги из материнской библиотеки летят в костер вместе с кучами других книг и сгорают дотла.

Наверно, я ревновал ее, страдал из-за того, что у нее есть своя жизнь, и хотел, чтобы она принадлежала всецело мне одному. А вот и еще одно очень раннее воспоминание… Яркое, мимолетное. Осенний сад, вокруг него кусты. Наша служанка Паула подстригает. Я лежу в кресле-качалке. Сад похож на то, что мне рассказывали о Примроуз-Хилл.

Ни намека на то, почему мы оказались. Анна оставляет свое вышивание и уходит. Потом возвращается с шаманской маской в руках. Просит, чтобы я пересмотрел мое решение никогда не надевать таких масок; я мотаю головой. Она склоняется ко мне — ее яркие бусы покачиваются — и нежно целует. Сны, сны… Впрочем, часто такие живые, реальные.

Я вручаю маску ей, я предоставляю ей воевать с баньши и разной прочей нечистью. В пользу трех своих дочерей. Их зовут Матильда, Софи, Анна. Три Парки, три Фурии. Повивальная бабка, любовница, плакальщица. Я покоюсь в моем подвесном саване в залитом солнцем саду.

Иерусалимский спонсор Фрейда

Две осы жужжат над липким стаканом лимонада. Лимонад принесла Марта, вместе с фотоальбомом. Я должен проститься и с живыми, и с мертвыми. Вот Софи и Анна, еще совсем дети, укутанные-перекутанные, падает снег — они словно увековечены в магическом кристалле. На них одинаковые пальтишки, шапочки с ленточками, толстые черные чулки и теплые ботиночки — сразу видно, что они сестры.

Импульсивное, улыбающееся, щедрое лицо Софи бесстрашно обращено к фотоаппарату… и к жизни. Младшая, Анна, тоже улыбается, но как завороженная смотрит куда-то вниз — на пляшущие, падающие снежинки.

Обычно фотографии со временем меняются. А может быть, по прошествии лет они просто проявляются отчетливей. И далеко не все открылось в тот день, когда так невинно зазвонил телефон, и мы узнали, что Софи умерла… но хватит. Этот ясный смелый взгляд и снежные крупинки — все это время они так недвусмысленно говорили о ее ранней смерти.

И фотография до сих пор продолжает меняться; сейчас Софи во многом ближе мне, чем Анна. Я помню, как щелкнул затвор объектива, Софи рассмеялась, оттолкнула от себя малышку Анну, и они побежали прочь, крича и хихикая, скользя и падая. Щедрые, шаловливо изогнутые губки! За разглядыванием этих двух дочек меня застает моя старшая дочь, Матильда. На ней элегантнейшее голубое платье, а юбка так тесно обтягивает бедра, что из-под нее проступают подвязки — будто надеты поверх.

Подобная сексуальная раскованность столь несвойственна Матильде, что я высказываюсь на этот счет. Паули приносит ей в сад стакан лимонада. Ручка в белой перчатке изящно поднимает стакан.

Матильда рассказывает, что по дороге сюда видела из такси колонну детей, следовавших на станцию для эвакуации, и еще слышала, будто в лондонском зоопарке уничтожают ядовитых змей — боятся бомбежек. Она говорит, что новости из Польши ужасны, польская кавалерия разгромлена наголову. Допив лимонад, она встает, наклоняется, легонько целует меня в щеку и уходит.

Я рассеянно гляжу ей вслед. В туфлях на высоких каблуках она медленно, грациозно пересекает лужайку и входит в дом. Не знаю, как истолковать это сновидение. Сновидения уже не так легко поддаются толкованию, как когда-то.

Теперь проходит целая вечность, прежде чем забрезжит их смысл. Я толкую этот сон так: Смерть старше всего остального на земле. Когда она сидит, выпрямив спину и потягивая принесенный служанкой напиток, то становится похожей на застывшую в торжественной позе египетскую богиню.

Она предупреждает меня, что я выпил свою жизнь почти до самого дна. А кавалеристы — эти наездники либидо — уничтожены. Польша не имеет почти никакого значения, если не считать того, что я всегда восхищался пламенным польским духом.

Колонна детей следует за Крысоловом с дудочкой. Потом это таинственное умерщвление ядовитых змей. Возникает образ бегемота и огненных змиев, угрожающих Царству Божьему в Каббале. Об этом надо еще подумать.

Видимые детали туалета — это не просто внешний каркас. Это все еще — Боже милостивый! Старое двуединство секса и смерти. Хотя… обглоданное королевство, заснеженный клочок земли в Альпах. Появляется Анна, шурша по траве босыми ногами, руки засунуты в карманы широкой, колышущейся коричневой юбки. Прошу ее завести мне часы. У меня самого на это больше нет сил. Всю свою сознательную жизнь я каждый день заводил часы.

И вот, быть может, они заводятся в последний. Мы с Анной обмениваемся нежными взглядами, исполненными боли. Я готовлюсь к смерти. Я впаду в руки Бога живаго. Он говорил, что представлять Бога живым — значит принижать.

Но почему бы Богу не испытать, каково быть мертвым. Конечно, в христианстве он это испытывает. Большинство моих друзей и врагов, а также Софи и отец с матерью опередили.

Как мимолетно единение тела с жизнью! Вот почему, наверное, мы придаем такое важное значение половому акту. В этой скоротечной взаимной капитуляции мы видим символ непрочной нити, связующей нас с жизнью.

В начале, пишет он, был некий Бог, не имевший никаких атрибутов и живший только для себя и в. От скуки он постоянно мастурбировал. Таким образом возник дуализм: И время, перемещение между полюсами.

А еще добро и зло, вечность и смерть. Неожиданно возникла ночь, а вместе с ней и наслажденье. Она родила сына и полюбила. Они оба его любили, а он любил. Они могли бы вечно наслаждаться этим духовным единством, но их погубило любопытство. Из тройственного союза родилась невеста для сына, и их стало четверо. Это дало нам четыре времени года, четыре стороны света, и вообще все общепринятые понятия. Но скоро их стало пятеро, и все они беспорядочно совокуплялись друг с другом.

Отсюда наши пять чувств. Пять оказалось хорошим числом. Шестерка — уже не таким хорошим, ведь ее можно было разбить на две тройки или три двойки.

Пошли ссоры, появились разделение, неверность, двойственность. С числом семь на горизонте снова замаячил идеал, что выразилось в семи музыкальных нотах. Квадрат и треугольник примирились в этих вздымающихся потных телах, в этом клубке оральных, анальных и вагинальных страстей. Мы, евреи, хотели остановиться на числе девять, которое, множась, воспроизводит себя простым сложением: Но Бог и Шхина совершили ошибку, не прислушавшись к мнению своего избранного народа.

Но числа продолжали катиться все дальше и дальше, умножая хаос и зло. И теперь никто даже подступиться не может к определению количества безудержно сексуальных форм, которые мы без всяких на то оснований называем Святый Боже. Кажется, Моисей — единственный из всех человеческих существ — мельком увидел свидетельства сексуальности Бога, но Шхина купила его молчание, переспав с. Это случилось, когда Моисей перестал совокупляться с женой. Вряд ли его можно осуждать за такое решение. Жаль, что я не разобрался во всем.

Признаюсь, я много раз говорил неправду или полуправду. Об одной книге, присланной мне кем-то, я сказал, что, по-моему, она написана на иврите. Тем самым я расписался в незнании этого языка. А между тем я досконально изучил его в юности, а мой отец, Иосиф, написал мне на иврите трогательное посвящение в день моего тридцатилетия. Моя матушка Амалия говорила на вульгарной смеси идиша и немецкого.

Они с отцом были местечковыми евреями из Галиции, восточными евреями, и мне трудно простить их за. Когда я умру, буду ли я хоть сколько-нибудь отличаться от тех, кого не было вовсе?

Будет ли иметь хоть какое-то значение, что некогда я жил? Не могу вспомнить, как мы покинули сад. Вот я уже в кабинете, окруженный мерцающими под светом лампы античными и египетскими статуэтками. Появляется Анна в халате, подходит к моей постели и подставляет мне ночной горшок, чтобы я помочился.

Это очень болезненно и стыдно. Сейчас я иногда путаю явь и сон, но вот эту отвратительную явь осознаю даже слишком отчетливо. Она спрашивает меня про боль. Потом она снимает халат и забирается в свою постель. Хотел бы я знать, как эта темнота отличается от той, другой темноты. Я все еще чувствую, что она наблюдает за. У нее нет своей жизни — только.

Когда она была в Англии, я предупреждал ее, что Джонс — настоящий бабник, и глупейшим образом изводил себя, представляя, как они будут ездить на пикники. Но она вернулась влюбленная в сожительницу Джонса, Лоэ Канн! Я проводил курс с ними обеими и тоже ведь любил Лоэ.

Она была жизнерадостным, очаровательным созданием. Я специально поехал то ли в Прагу, то ли в Будапешт на ее свадьбу — она выходила замуж за одного американца — и даже написал обо всем этом Джонсу. Я сказал, что мне он понравился, этот американец. Фамилия американца, помнится, тоже была Джонс. Мы выпили пенистого шампанского за невесту — Джонс и.

Джонсу она оказалась не по зубам. Начнусь ли я вновь в Моравии? Вся эта боль и радость. На иврите это слово означает радость. То же самое, что Фрейд по-немецки. Она смачивает мне лоб фланелевой тряпочкой. У нее такое мягкое прикосновение. Я хватаю ее за другую руку. Может, я смогу вынести еще один день. Она утыкается лицом в мою ладонь, и я чувствую ее слезы. На рассвете приходит Шур. Когда он наполняет шприц, я шепчу: С ним женщина по имени Марта.

У нее печальные глаза, седые волосы и впалые щеки. Она напоминает мне Анну, только у Анны волосы черные, а глаза все еще горят огнем, который мог бы привлечь мужчин.

И.П. Павлов (1849–1936)

Я назвал ее нашей служанкой, но это неверно; Марта, конечно, моя жена. Когда-то давным-давно я писал ей страстные письма, умоляя хранить мне верность. В эти воспоминания неизбежно вкрадываются ошибки.

Кажется, я назвал своего отца Иосифом, хотя на самом деле его имя было Якоб. Наоборот, это я, будучи его старшим сыном от Амалии, всегда отождествлял себя с Иосифом. Наверно, мне трудно представить себе, что мой тихий отец как-то раз гой сбил с него шапку, и отец полез за ней в канаву станет бороться с ангелом. Но Эйнштейн рекомендовал мне его статью, написанную для энциклопедии, в качестве лучшего популярного изложения теории относительности.

Я попытался было раздобыть эту энциклопедию, но оказалось, что найти ее нелегко, и я отказался от этой затеи.