Знакомство василия верещагина с иваном крамским

Верещагин (fb2) | КулЛиб - Классная библиотека! Скачать книги бесплатно

Главная С искусством на ты Война и мир Василия Верещагина художник — Иван Николаевич Крамской. Проницательный живописец сразу понял, что Чтобы сделать знакомство с работами художника более. Василий Верещагин и Павел Третьяков //Боткина А. Павел Михайлович обменивался рядом писем с Крамским. Иван Николаевич написал ему 12 марта .. «Меня очень занимает во все время знакомства с Вами один вопрос. Первые выставки среднеазиатских работ В. В. Верещагина в Первый визит Василия Верещагина в США в контексте российско-американских Прежде всего здесь нужно говорить об Иване Николаевиче Крамском, Василии . Знакомство Гончарова с художником также следует относить, вероятно.

Младшие — Сергей и Александр, стали известными профессиональными военными; старший, Николай — общественным деятелем. У дверей мечети Дервиши В 9 лет Василий поступил в морской кадетский корпус.

По окончании, после короткого периода службы — прослужив примерно около месяца, к неудовольствию тех, кто желал ему успешной карьеры во флоте, — он вышел в отставку и поступил в петербургскую Академию художеств, где учился с по год у А. Оставив Академию, уехал на Кавказгде пробыл около года.

Затем уехал в Париж, где в годах учился и работал в Парижской академии под руководством Жан-Леона Жерома. Весной го вернулся на родину, завершив обучение. Кауфман, генерал-губернатор Туркестана и командующий русскими войсками в Средней Азии, пригласил художника к себе на службу — состоять при генерале в чине прапорщика.

Самарканда, со 2 по 8 июня г. В конце года Верещагин снова совершил поездки в Петербург и Париж. После окончания выставки через Сибирь вернулся в Туркестан. В году художник переехал в Мюнхен и начал работу над картинами по восточным сюжетам. В году на персональной выставке в Хрустальном дворце Лондона с успехом были показаны туркестанские полотна художника, а весной го состоялась его выставка в Петербурге.

Затем почти два года художник жил в Индиивыезжая также в Тибет, а весной года прибыл в Париж. Однако весной го, узнав о начале русско-турецкой войны, тотчас отправился в действующую армию, оставив свою парижскую мастерскую. Командованием был причислен к составу адъютантов главнокомандующего Дунайской армией с правом свободного передвижения по войскам, но без казенного содержания. Участвовал в некоторых сражениях. В июне года получил тяжелое ранение, едва не скончался в госпитале, но отказался от отправки в тыл.

Не дождавшись полного выздоровления, уже осенью года отбыл в Плевну, где стал участником третьего штурма Плевны, в котором русские войска понесли большие потери. В зимние месяцы вместе с отрядом прославленного генерала М. Скобелева Верещагин совершил переход через Балканы и участвовал в решающем бою на Шипке у деревни Шейново. Русский музей Во время военной кампании Верещагин не прекращал творческую работу: Десять полотен рассказывают о зимнем периоде войны, завершившимся победой на Шипке.

Поэтому балканские работы Верещагина резонно сравнивают с прозой артиллерийского офицера графа Льва Толстого, написанной в связи с Крымской кампанией годов.

После очередного путешествия по Индии, в году художник отправился в Сирию и Палестину. После этой поездки им были написаны картины на евангельские сюжеты. Как отмечает исследователь биографии и творчества В.

Верещагина сотрудник Государственной Третьяковской галереи Я. Брук, в Палестине художник сделал около ти этюдов природы, памятников библейской истории, местных типажей и сцен быта, молящихся, отшельников, русских паломников. Назовем несколько картин, входивших в палестинскую серию Верещагина: Так что следующая, после петербургской года, выставка Верещагина в России состоялась лишь через 12 лет в Москве. В году Верещагин поселился в Москве, в городе, в ту пору несомненно более русском, чем столичный проевропейский Санкт-Петербург.

Примечательно, что художник построил по собственному проекту на окраине Москвы в Нижних Котлах дом-мастерскую в виде русской избы. Павел Михайлович писал Крамскому 17 января года: Брат мой и Жемчужников здешний были того же мнения, чтобы послать 2 фунт.

В марте года, будучи в Гималаях, Верещагин пишет Павлу Михайловичу: Я просил уже Льва Михайловича передать эти деньги на хранение в банк К этому времени Верещагин выслал партию своих этюдов в Петербург к Стасову, потому что в Индии они плесневели, коробились, доски трескались. Об этих этюдах он писал Павлу Михайловичу из Кашмира 10 апреля: Павел Михайлович упоминает об этом в длиннейшем письме от 29 мая года, где он старался объяснить все денежные недоразумения: Довольно давно уже получил Ваше письмо от марта из Гималаи и от 10 апреля из Кашмира.

Векселя на остальную сумму Льву Михайловичу Жемчужникову еще не переданы, но это не от меня зависит, я готов сделать передачу во всякую минуту, дело в том, что если переписать векселя на имя Льва Михайловича, то это будет не совсем в порядке: Не знаю поймете ли Вы что из всего мною здесь написанного, но обо всем этом давно уже написал Вам Лев Михайлович и, наверное, толковее, чем я пишу.

По письму Стасова через Льва Михайловича 21 апреля я послал в Париж Лорчу 13 тысяч франков на сумму р. Деньги ему зимой не были посланы потому, что векселя в то время находились у г.

Гейнса, о чем Вы были извещены, и в дальнейших Ваших распоряжениях о Лорче не говорилось уже, я же со своей стороны как только получил векселя от Гейнса, то спросил, были ли посланы Лорчу деньги, и из ответа А. Стасова переписаться с Лорчем, но до 21 апреля я никакого сообщения по сему предмету не получил.

Я не буду иметь ни малейшей претензии, что не увижу Ваших работ, несмотря на то, что страстно желал бы их видеть. Лев Михайлович передавал мне Ваше поручение предложить мне: Так как Вы мало знаете меня, а может быть и вовсе не знаете, то этим только я могу объяснить Ваше предложение Из расположения к Вам можно советовать беречь деньги В. Стасов даже советовал мне не посылать Вам 2 фунтов из старания сберечь Ваши деньги и только, я же со своей стороны был убежден, что у нас в России кроме правительства никто не мог заплатить за Вашу коллекцию более меня, да и купить ее без раздробления некому было, но еще более убежден был в том, что Вы много более бы выручили, если бы пустили в раздробительную продажу.

Я понимал Ваше желание сохранить коллекцию, жертвуя своими интересами, сочувствовал этому и потому только из любви к искусству явился для осуществления этого желания.

Как Вам известно, я пожертвовал Вашу коллекцию Общ. Художеств с тем, чтобы оно устроило особое помещение; на это я дал три года срока; теперь я более всего желаю, чтобы Общество в продолжение трех лет ничего не сделало, и я мог бы взять коллекцию обратно и помещение самому устроить. Ваше негодование против Москвы понятно, я и сам бы негодовал и давно бы бросил свою цель собирания художественных произведений, если бы имел в виду только наше поколение, но поверьте, что Москва не хуже Петербурга: Москва только проще и как будто невежественнее.

Вскоре по закрытии Вашей выставки в Петербурге начали ходить слухи, что картины Ваши писались компанейским образом и вот Ваш отказ от профессорства снял маску с пошлых завистников. Тютрюмов только ширмы, за которыми прятались художники и не художники даже, потому что Ваш отказ от профессорства поразил в сердце не художников только, а все общество, то есть наибольшую часть общества, чающую движения свыше в виде чинов и орденов.

То, что Вы никого не пускали к себе, считали главным аргументом того, что Вы не одни работали и что Вам было что скрывать. Я только смеялся над всем, что слышал, я не воображал, чтобы после Тютрюмовской статьи так серьезно вступился за Вас В. Стасов, полагая как в рекламациях, так и в защитах нуждаются только слабые, немощные или малоизвестные.

Владимир Васильевич Вам искренне предан, это так, и побуждения у него всегда честные и благородные, но ополчаться против таких нелепостей, как Тютрюмовская и другие статьи,— не стоило. Чем же Петербург лучше Москвы? Разве не из Петербурга начало интриги против Вас! Разве не там погибли три Ваших произведения? В будущем Москва будет иметь большое, громадное значение разумеется, мы не доживем до этого и не следует сожалеть, что коллекция Ваша сюда попала: Как не взъесться было нашим художникам большей частью по имени на человека, не шедшего с ними по одному пути, бывшего постоянно вдали от них и вдруг как из земли выросшего с массой произведений, славой и капиталом как они говоряттогда как они всю жизнь трудятся, иные работают и много и быстро, иные медленно, добросовестнейшим образом; иной промуслякает несколько лет одну картину и все ничего не выходит, имена их прославляются только приятелями, а карманы пусты разумеется, за исключением имеющих казенные или царские заказы.

Работают усердно, добросовестно, ведут себя почтительно к высшим и как манны небесной ждут академического и профессорского звания; а тут вдруг этот дорогой им кумир повергается в прах, говорят, что он не только что не нужен, а даже вреден художникам, из этого можно вывести, что и не художники, которые так добиваются сих степеней высоких. Как же им было не ополчиться на такого отчаянного революционера?

Я остаюсь все тем же поклонником Вашего таланта, каким вышел из Вашей Мюнхенской мастерской, и крепко уверен, что имя Ваше должно быть почтеннейшим именем в семье европейских художников. Простите, что замучил Вас этим письмом и будьте здоровы. Ваш истинно преданный П. Как пишет Павел Михайлович в этом письме, он более всего желал, чтобы Общество любителей в продолжении трех лет не устроило особого помещения для верещагинской коллекции.

В году он говорит в письме к Стасову: Коллекция вернулась в то место где ей следовало быть, а Общество избавилось от напрасного расхода на постройку, тем более, что причина, заставившая делать преждевременный дар и отделять коллекцию от моего собрания, с полным примирением моим с Д.

Что же было бы хорошего, если бы эта коллекция была бы теперь в каком-нибудь клубе художественного общества? Все это будет известно в истории галереи в свое время, теперь же еще рано.

Рано обнародовать причину ссоры моей с Боткиным из-за Верещагинской коллекции Первая часть верещагинской трилогии оканчивается приобретением вещей, принадлежавших Гейнсу. В копировальной книге Павла Михайловича сохранилось письмо к Гейнсу без числа: Простите, что я не мог ранее ответить Вам. Несмотря на глубокое желание пополнить Верещагинскую коллекцию Вашими вещами, мне в настоящее время никак невозможно принять Ваше предложение, преждевременная уплата Верещагину сумм, следовавших ему в и годах, увеличение постройки нашей фабрики в виду сокращения рабочих часов и вообще существующее денежное затруднение — положительно не позволяют мне согласиться на предложенное Вами.

Не будет ли возможности устроить это дело иначе, напр.

  • Война и мир Василия Верещагина
  • Василий Верещагин
  • Художник, скиталец, воин. Василий Васильевич Верещагин. 110 лет со дня смерти

Вы можете печатно заявить, что передали вещи в Верещагинскую коллекцию и никто никогда не узнает на каких условиях. Простите, имея большое и бескорыстное желание приобщить эти работы туда, куда они должны принадлежать, я не могу более прилично обставить свое предложение. С глубоким уважением имею честь быть вашего превосходительства покорным слугой П. В чем состояло предложение Гейнса, нам осталось неизвестным. Приобретение второй части трилогии — индийских этюдов, и третьей — картин болгарской войны, которые одно время должны были слиться воедино, состоялось самостоятельно.

Индийские этюды, которые хранились у Стасова и которые Верещагин запретил Павлу Михайловичу видеть, были отправлены Стасовым в Париж к тому времени, когда Верещагин должен был вернуться из Индии. Стасов писал о них Павлу Михайловичу: Когда Павел Михайлович сетовал, что не видал их, Стасов писал: Вовсе не многие, а всего только три человека: Жемчужников, ни кто бы то ни был другой — никогда не видал ни единой черточки!

В Париже Верещагин приводил в порядок этюды и начал исполнять задуманную серию глубоко содержательных картин из истории английской колонизации в Индии. В это время там жил Крамской. Крамской писал Павлу Михайловичу 13 июня года: Он мастерской еще не выстроил.

Работает в нанятой — где? Я убежден, что он во многих вещах просто избалованный ребенок Это художник последней геологической формации Между тем у Верещагина были крупные денежные неприятности при постройке мастерской.

Он писал Павлу Михайловичу и просил дать ему 10 рублей взаймы: Через несколько часов получил Ваше письмо. Очень доволен, что телеграмма отправлена ранее получения письма, то есть что решение мое не истекало из описанных Вами обстоятельств, и очень благодарен Вам за все сообщенное. Скажу Вам, что об условии при покупке "выдачи заимообразно Верещагину в случае если ему потребуется 10 тыс.

Я виделся после того с Гейнсом, он мне сказал, что с Боткиным это было выговорено.

43 Война и мир Василия Верещагина

Вы знаете, что Боткина спрашивать мне об чем бы то ни было по этому делу невозможно, и я отвечал Гейнсу, что хотя в условии, заключенном между нами, этого пункта и нет, и потому он для меня не обязателен, но я готов буду сделать эту ссуду, если найду возможным, в то время, когда она потребуется Скажу Вам откровенно, что в настоящее время при крайнем небывалом безденежьи, повсеместном застое торговли, банкротствах,— сделать эту ссуду не рассчитывая на нее в данный момент мне было не легко, но не невозможно, и я очень этому рад, что так случилось, то есть что было не невозможно.

Верещагина, как человека, я очень мало знаю или лучше совсем не знаю. Когда я познакомился с ним в Мюнхене, он мне показался очень симпатичным, все же дальнейшие его ко мне отношения были вовсе несимпатичны, но я его всегда продолжал уважать, как выдающийся талант и выдающуюся натуру. Вы знаете, как я хлопотал, чтобы выручить оставшуюся у Гейнса сумму; я выбрал из предоставленных мне Верещагиным способов поместить деньги Стасову, Жемчужникову или оставить у себя — последний, считая его более верным.

Вы знаете как при Вас я получил осенью в Москве письмо Верещагина с просьбой дисконтировать векселя и отдать деньги Жемчужникову; Вы знаете, что мне не хотелось исполнить это, но не исполнить не было возможности Я не могу, не хочу верить, чтобы Верещагин поплатился за свою безалаберность, это было бы для меня ужасно грустно, мне было бы этих денег жаль более своих собственных.

Вы предлагаете рассказать, как все происходило, добавить кое-что, если поинтересуюсь,— еще бы не поинтересоваться.

И в какие руки все попадает Верещагин. Нет, он не совсем последней формации. Вот что писал Крамской Павлу Михайловичу, на что последовал вышеприведенный ответ: И что я узнал!. Я, по свойству моей натуры, не доверять пока не ощупаю, полагал, что Верещагин в денежном отношении не совсем так прост, как кажется,— оказывается, что я ошибался, он гораздо проще того еще, чем кажется, с одной стороны, с другой же — остается человеком практическим высшего пошиба, как Вы выразились.

Детство, чистота намерений, честность простираются до невинности новорожденного и действуют чрезвычайно обаятельно. Безнадежность полная, чтобы натура эта приняла когда-нибудь культурные формы в сношениях своих с обыкновенными смертными Картин начата тьма, масса этюдов, деваться некуда, приходится полотна свертывать, чтобы как-нибудь поместиться, а мастерская Итак, Павел Михайлович, дела очень и очень неприятные!

Как подумаешь, все это честность, искусство, гений и разные другие не менее громкие слова Я был очень обрадован, что Beрещагин не потерпел урона и еще более, что Жемчужников оказался честным Но вскоре он был отвлечен турецкой войной годов.

Снова он участвовал в походах, наблюдая на месте ужасы и тяготы войны. Он был ранен во время лихого, но неудачного нападения миноноски Скрыдлова на турецкое судно на Дунае. Павел Михайлович обменивается известиями о нем с Крамским. Неужели мы его потеряем? Жалко, ой-ой как жалко! Верещагин так был доволен некоторыми статьями моими про него, его рану и проч.

Пока Верещагин лихорадочно работал над изображением виденных им ужасов войны, время шло. Истек срок, данный Павлом Михайловичем Обществу любителей художеств для устройства помещения, достойного Туркестанской коллекции.

В.В.Верещагин: к 175-летию художника

Собрание должно возвратиться к дарителю. Стасов писал Павлу Михайловичу 9 июня года: Об этом давно уже говорено, даже Перов писал мне о том с негодованием в то время, когда еще не становился в ряды противников Верещагина. А также, просил бы Вас сказать мне, когда именно этот переход должен произойти. Не следует, чтобы после великолепных, исторических Ваших поступков, подлые москвичи или по крайней мере подлейшие и глупейшие из москвичей так гнусно и совершенно безнаказанно поступали от лица всего русского народа, к которому адресовалось Ваше приношение.

Верещагин готовил новую коллекцию. Павел Михайлович провел около 10 дней в сентябре года в Париже во время Всемирной, выставки. Надо полагать, что он виделся с Верещагиным, но, по-видимому, Верещагин свою мастерскую ему не показал.

Война и мир Василия Верещагина | ШКОЛА.МОСКВА

Стасов писал Павлу Михайловичу 14 ноября: Я бы рад был с Вами повидаться и поговорить про Верещагинские вещи, особенно этюды и картины из последней войны.

Он почти никому не показывает те 30 или 40 этюдов величиною от одного вершка до пяти-шести вершковкоторые им писаны с натуры в Болгарии, и которые мне кажутся необыкновенными, совершенно выходящими из ряду вон. Видели ли Вы их?. Об индийских этюдах я уже и не говорю: Если бы он их видел, он не мог бы не писать о таком событии жене.

Впервые о них пишет Стасов в письме Павлу Михайловичу от 11 марта года: Верещагина из Парижа с уведомлением, что он послал мне свою большую картину из Турецкой войны "Пленные" и что очень скоро за ней последуют еще две.

Сегодня же ночью я получил от В. Результаты всего того,— что должен показать картину "Пленные" на днях только наследнику цесаревичу и Вам, и если дело с продажей картины не устроится ни с наследником, ни с Вами, то немедленно отослать ее обратно в Париж, никому и нигде не показывая. Цену картине он назначил семь тысяч, применяясь к ценам Коцебу Условия же покупки только: Позвольте Вас попросить о немедленном ответе мне: Если Вас это дело сильно заинтересует как мне кажется, иначе не должно и не может бытья бы думал показать Вам картину первому.

Итак жду ответа письменного или по телеграфу, и как уже раньше Вам говорил или писал а думал тем болеебыл бы истинно счастлив, если б вся коллекция попала ни в чьи руки, как властные, такие как Ваши.

И Павел Михайлович и Стасов писали Верещагину, расспрашивая о подробностях. Я вовсе не буду стараться сделать картин побольше. Я, напротив, боюсь, что не буду иметь терпения сделать то, что задумал Впрочем, 70 картин обещаюсь сделать наверное больших и малых. Затем думаю, что не придется заплатить менее 50 тысяч и более рублей Еще раз повторяю условие продажи: Боткина, решением не давать Ташкентской его коллекции для выставки в Париже Через два дня Стасов пишет: Пятница 30 марта 79 г.

Сейчас получил уведомление, что. Теперь, Павел Михайлович, буду ждать Вашего от в е-т а, чтобы сообразно с ним распорядиться картиною: Павел Михайлович пишет ответ: Получил два письма Ваших от 28 и 30 марта; последнее, на которое должен отвечать, пришло ко мне 31 уже вечером, следующий день, первый день пасхи, а потому и могу ответить только.

Я знал, то есть был уверен в ответе. А ведь война эта — событие мировое. Только, может быть, в далеком будущем будет оценена жертва, принесенная русским народом, и за изображение-то этого события берется такой художник — и к тому очевидец.

Если бы это дело не состоялось, кто бы тут более был виноват, художник или общество, я не берусь разбирать,— но только это было бы очень прискорбно.

Ввиду этих соображений я решил сделать следующее предложение: Мне кажется, если бы Василий Васильевич изменил несколько цену, так, напр. Убавка цены, Вы очень хорошо поймете, есть не оценка, а указание как на средство достигнуть цели.

Дело в том, что я не могу располагать более вышеозначенной суммы, а желательно бы по возможности не сокращать того количества, какое автор найдет нужным сделать, а все, что он найдет нужным, мне кажется должно быть сделано.

Я не располагаю такими средствами, какими некоторым могут казаться: Теперь насчет содержания; как ни странно приобретать коллекцию, не зная содержания ее, но Верещагин такой художник, что в этом случае можно на него положиться; тем более, что помещая в частные руки, он не будет связан выбором сюжетов и наверное будет проникнут духом принесенной народной жертвы и блестящих подвигов русских солдат и некоторых отдельных личностей, благодаря которым дело наше выгорело, несмотря на неумелость руководителей и глупость и подлость многих личностей.

Чтобы картины были даны для выставки в Европе,— вполне согласен,— так как коллекция эта может остаться в полном моем распоряжении. Я не намерен извлекать из нее никаких выгод для себя, и потому, мне кажется, можно бы предполагать уступку в цене против всех иных приобретений. Вот все, что могу сказать Вам. Извините, что так неразборчиво написал. Стасов прочел письмо Жемчужникову и написал большие выдержки из него Верещагину.

Жемчужников пишет 4 апреля года Павлу Михайловичу: Не могу воздержаться, узнав от В. Стасова ответ Ваш по поводу настоящей картины и предстоящей коллекции картин В.

Верещагина из последней Турецкой войны,— не могу воздержаться, чтобы не послать Вам хотя Вы были недовольны этим самое горячее, сердечное лобызание, при самом сильном пожелании Вам и всей семье Вашей всего наилучшего, наибольших благ навсегда. Искренне Вас почитающий В.

Стасов ответил Павлу Михайловичу 5 апреля: Теперь скажу про самого. Не нахожу слов, чтобы выразить Вам, каким я нахожу это письмо. Жемчужников просит сказать от него, что "обнимет Вас горячо, горячо". Про себя ничего не прибавлю: Сейчас получил новое письмо от Верещагина из Лондона. Он между прочим пишет: И люблю его и бью. С Боткиным совсем рассорился за его ехидный подвох насчет туркестанских картин: Впрочем, попробую еще раз уговорить Верещагин приводит отрывки из письма своего к Павлу Михайловичу в письме к Стасову.

Со своей стороны и Павел Михайлович цитирует Стасову письмо Верещагина: Вот, что пишет Василий Васильевич: Передо мной, как перед художником Война, и Ее я бью, сколько у меня есть сил; сильны ли, действительны ли мои удары — это другой вопрос, вопрос моего таланта, но я бью с размаха и без пощады. Вас же, очевидно, занимает не столько вообще мировая идея войны, сколько ее частности, напр.

Я же эту картину считаю одною из самых существенных из всех мною сделанных и имеющих быть сделанными. Вместе с Вами пожалею, что картины мои минуют такие хорошие руки, как Ваши, и попрошу Вас принять уверение в моем искреннем уважении".

Вот видите, я был прав, сомневаясь, чтобы Верещагин был согласен с Вами относительно моего письма. Значит, я знаю его. Я писал Вам по первому чувству, не обдумывая; как мне казалось дело, так и писал о. Вы знаете, как понравилась мне картина, как высоко я ценю Верещагина не в денежном смыслея не находил ее достойной быть только преддверием будущей коллекции, а по содержанию она мне кажется таковой: И Вы и я не за войну, а против.

Война есть насилие и самое грубое; кто же за насилие? Но эта война исключительная, не с завоевательной целью, а с освободительною; созданная самыми образованными нациями, имевшими полнейшую возможность устранить ее и не сделавшими этого из эгоизма, из торгашества. Изображение не блестящих подвигов в парадном смысле имел я в виду, а жертв принесенных, сопряженных со всеми ужасами войны, а это ли не бич войны? Верещагин решил — ну и быть по сему. В моем письме, помнится, есть выражение: Тут, кажется, разумелся полный простор и направлению и исполнению.

И тут же 7 мая года он написал Верещагину: На Ваше многоуважаемое письмо нахожу нужным сделать некоторые возражения. После второго путешествия Верещагин работал уже в Мюнхене, в мастерской, доставшейся ему от немецкого живописца Теодора Горшельта, а также в загородной студии, построенной Верещагиным в году для работы на пленэре. В азиатских походах, передвигаясь под палящими лучами южного солнца, Верещагин открыл для себя яркий ослепительный свет, скульптурно подчеркивающий объем, усиливающий фактуру, выявляющий резкие цветные тени.

Эти эффекты солнечного освещения стали одним из основных художественных приемов, помогли Верещагину раскрыться как живописцу. Узбекская женщина в Ташкенте. Легко сидящая на коне киргизка в высоком белоснежном тюрбане, узбек, торгующий керамической посудой, играющие в поле смуглые дети из племени солонов, статный афганец в полной военной амуниции, древние старцы в белых чалмах - колоритные восточные персонажи предстали перед художником в знойной атмосфере, под прямым потоком солнечных лучей на фоне яркого кобальтово-синего неба.

С документальной точностью переданы специфические черты каждого этнического типа, характерные детали национальной одежды, украшений, оружия. Героями картин Верещагина стали странствующие дервиши дуванывстреченные на узбекских базарах. Одни из них привлекали внимание на базарах громким молитвенным пением и возгласами, другие, наоборот, молча прославляли Бога, погруженные в медитативное состояние. Верещагин проникал в душные опиумные лавки, спускался в подземную тюрьму зиндан, оказывался свидетелем сцены продажи ребенка-невольника.

Богатый киргизский охотник с сколом. В центре композиции изображены двери, украшенные густой орнаментикой, которые создают ощущение устойчивости и величественности восточного мироустройства в противовес динамике европейской цивилизации. Закрытые двери - это собирательный образ Востока, не допускающий чужеземного вторжения в мир древней культуры. Застывшие стражники в ярких, детально прописанных национальных одеждах и при полной амуниции охраняют покой своего повелителя.

Они воспринимаются как древние символы восточной жизни. Главная причина, побудившая Верещагина поехать в Туркестан, было страстное желание узнать, что такое подлинная война. Со знаменами и грохотом пушек, с галопирующими конями, с большой пышностью и незначительной опасностью: Верещагин брался за винтовку и бесстрашно сражался плечом к плечу с русскими воинами, оставляя свое главное "оружие" — кисть и карандаш.

Несмотря на молодой возраст художника, офицеры уважительно обращались к нему "Василий Васильевич", солдаты прозвали "Выручагиным". За проявленное мужество в бою Верещагина наградили орденом Святого Георгия IV степени "В воздаяние за отличие, оказанное во время обороны цитадели г.

Самарканда, с 2 по 8 июня года" от нападения войск бухарского эмира. Это была единственная награда, принятая художником за всю жизнь. ГРМ "Страшные картины настоящей войны" шокировали зрителей кровавыми сюжетами и беспощадной горькой правдой, они выходили за рамки официальной баталистики и представляли войну как величайшую общую трагедию и победителей, и побежденных. Истинным героем войны у Верещагина стал русский солдат, но не победитель со знаменем в руках, а раненный, смотрящей смерти в лицо "Смертельно раненый".

Российский и европейский зритель с волнением и растерянностью изучал сцену гибели русских солдат в окружении, с отвращением и страхом рассматривал отрубленные головы, насаженные на шестах в виде трофеев или валяющиеся под ногами шаха. Знаменитая сейчас картина "Апофеоз войны"ГТГ - эпилог "героической поэмы", где конкретный сюжет приобретает свойства метафоры и вызывает апокалиптическое настроение.

Верещагину наглядно удалось показать, что такое смерть и каков итог любой войны: Такие сюжеты казались современникам антипатриотичными, парадоксальными, непонятными и невольно заставляли задуматься о методах колониальной политики любого государства.

Эти "дышащие правдой сюжеты", как писали петербургские газеты во время первой персональной выставки Верещагина в России года, вызвали ряд критических статей, обвинявших его в предательстве и "туркменском" взгляде на события.

Оскорбленный Верещагин в знак протеста уничтожил три полотна серии, вызвавших особо яростные нападки "У крепостной стены. Вошли""Окружили — преследуют Она экспонировалась на первой персональной выставке Верещагина в Лондоне в году, на следующий год — в Санкт-Петербурге и Москве.